Эта книга посвящается Бенни и его собратьям
- всем брошенным кошкам и котяткам в клетках,
которые продолжают ждать долгожданного дома»
Джексон Гэлакси, кошачий папа и бихевиорист

Дорогие друзья, в нашем блоге представлено много материалов по книгам и роликам нашего любимого кошачьего папы Джексона Гэлакси. Кто регулярно читает эти статьи, наверняка оценил полезность советов и опыта специалиста по поведению кошек, тем более за его спиной стоят врачи и ученые-исследователи. Как заявил сам Джексон Гэлакси, миссия его жизни - это сделать нашу планету лучшим местом для кошачьих. Мы продолжаем автобиографический рассказ о том, как два сломленных существа помогли друг другу, это были сам Джексон и главный человек в его жизни - кот Бенни. Продолжение повествования от первого лица.

К этому времени у меня уже не было провалов в памяти в забегаловках быстрого питания и я не шутил об этом с друзьями; я буквально тонул в еде. Я ел круглосуточно, 7 дней в неделю. Да. Я засыпал, жуя. Даже не думал, что это возможно. Точно так же, как когда ты пытаешься убедиться, что у тебя все в порядке с наркотиками, ты не ждешь, пока у тебя останется четыре косяка, ты не ждешь, пока у тебя останется три пачки кокаина, ты не ждешь, пока у тебя останется четверть бутылки вина, ты не ждешь, когда у тебя останется две сигареты, - и ты не ждешь, пока у тебя дома останутся два куска недоеденной пиццы. Вы выстраиваете все так, чтобы вы могли обеспечить свою изоляцию, чтобы вы могли быть уверены, что ваш контроль над Вселенной на месте. Вы всегда думаете на три шага вперед. Я покупал четыре порции крупной картошки фри, чтобы съесть две сразу и две позже вечером.
Время от времени я получал замечания от разных людей и прекрасным образом их игнорировал.

«Что ты сегодня делаешь?» - спросила однажды моя мама по телефону.
«Ну, - сказал я, - я собирался пойти в торговый центр, но сегодня туфли не налезают мне на ноги». Последовала долгая пауза.
«Что значит «сегодня»?»
«О, просто бывают дни, когда мои ноги становятся большими, и я не могу надеть на них обувь, поэтому хожу босиком».
«Дорогой, - очень осторожно сказала моя мама, - это называется отеком, и это из-за твоего сердца. Тебе нужно немедленно ехать в больницу».
Но поездка в больницу была бы большой занозой в заднице, поэтому я предложил: «Я поеду завтра, мам».
«Нет», - и затем спокойным тоном: «Тебе нужно идти сейчас».
«Сегодня выходные, а это значит, что мне придется ехать в отделение неотложной помощи, а у меня нет на это денег».
«Дорогой, - я безошибочно узнал ее голос, произнесенный сквозь зубы, - «Мне. Плевать».

Она просто не давала мне ускользнуть, так что в конце концов я отправился в больницу, и, конечно же, у меня был отек. У меня до сих пор на ногах следы от того, насколько они были опухшими, - лопнувшие кровеносные сосуды, которые просто стали частью ландшафта.
Когда я навещал семью в Нью-Йорке, они никогда не говорили: «Ты толстый». Но мой папа, страдающий диабетом, всегда бегал по дому и пытался тыкать в меня своим маленьким приборчиком, чтобы измерить уровень сахара в крови. А я подшучивал над ним и говорил: «Папа, ты хоть понимаешь, каким старым евреем ты сейчас выглядишь? Может, хватит? Я в порядке». Он и его глюкометр наконец догнали меня, зависнув над моим надувным матрасом в 7:00 утра. Я поднял глаза и увидел, что он стоит надо мной. Испуганный и слегка удивленный, я сказал:
«Знаешь что, к черту все это, да возьми ты у меня кровь».
«Спасибо», - сказал он и ткнул в меня этой штукой. А когда он закончил, то посмотрел на нее и вся кровь отхлынула от его лица, потому что уровень глюкозы у меня был около 400, что, как я быстро выяснил, чертовски высоко. Он боролся с башнями-близнецами страха за жизнь своего сына и с желанием сказать: «Я же тебе говорил». Это не было его обычной ипохондрией - у меня был диабет. Но я по-прежнему ничего не предпринимал. А костяшки домино продолжали падать. Я полагаю, что существует очень конкретное число, и при превышении этого числа на один фунт ваше тело начинает приказывать вам отвалить; вы больше не будете работать сверхурочно, чтобы содержать безразличного работодателя. Все просто рушится.
«Я вижу, какой ты большой, - сказала подруга, с которой я познакомился, когда был у ветеринара с Бенни, у её мужа было апноэ во сне, - и я вижу по твоим глазам, что тебе приходится выпивать по 20 чашек кофе, чтобы не заснуть. Тебе нужно провести исследование сна».
Я закатил глаза, подразумевая: «Где взять на это время?».
«Ты понимаешь, что это может тебя убить?»
«“Да, - сказал я, - но я действительно занят».
Именно это я и сказал - «Да, но я действительно занят».

Я провел исследование сна, несмотря на протесты своего подсознания. И оказалось, что у меня было шестьдесят эпизодов в час, когда я задерживал дыхание более чем на тридцать секунд, что означало, что я не дышал более тридцати минут в час. И во время этих приступов не было никакой возможности перейти в фазу быстрого сна. Я буквально не спал. У меня диагностировали апноэ во сне и познакомили с тем, что я назвал “маской-шлангом для подводного плавания” - приспособлением, которое подсоединяется к ужасному аппарату искусственного дыхания, которое я должен был носить во время сна.
В основном все заканчивалось тем, что я с силой швырял вещи на пол. Мое кровяное давление подскакивало до небес. У меня были тяжелые приступы подагры, из-за которых я либо сидел дома, либо передвигался с тростью. Однажды вечером, когда я направлялся в супермаркет, в нескольких шагах от меня и очень симпатичной незнакомки, случайно оказавшейся на пешеходном переходе, с визгом затормозил джип. Джип стоял, работал на холостом ходу и набирал обороты, когда я “проходил” мимо его фар; у меня было две трости, потому что обе мои ноги были повреждены, и передвигаться было почти невозможно. “Двигайся чуть быстрее, жирный ублюдок!” - выплюнул старшеклассник в форменной куртке, сидевший за рулем джипа. Я доковылял до своей тележки с покупками и взглянул на незнакомку, которая смотрела на меня со смесью отвращения и жалости. Когда-то давно я бы сразу же начал с ней флиртовать. Теперь ее милое личико было зеркалом, в котором я видел, что я толстый, сломленный и одинокий.
Я был тем человеком, для которого были придуманы онлайн-знакомства, или мне так казалось. Я испытывал острые ощущения от обольщения, даже не вставая из-за стола. Я проводил много времени, плетя паутину, наслаждаясь наркотиком страха и желания.

Проблема возникала, когда я знакомился с женщинами. Одна за другой чары бесцеремонно разрушались. Даже в моем состоянии было недостаточно быть желанным кем-то - желание должно было быть двусторонним.
Джилл с самого начала была другой; мне не нужно было выпендриваться перед ней. Ей было наплевать. В ней были и смех, и желание, и эти две вещи заводили мой мотор после глубокой заморозки. Мы с Джилл с того дня, как познакомились по электронной почте, хохотали до упаду. У меня от смеха текло из носа, подгибались колени, начинались приступы фырканья. Я воспринимал ее как члена семьи, то, чего мне так долго не хватало. Я мог похвастаться своими четырьмя сотнями фунтов и знал, что ей просто все равно. У нее была семья, друзья, постоянная работа - другими словами, все, что исключало абсолютное безумие. Она занималась выгулом собак и присмотром за домашними животными в Редондо-Бич, недалеко от Лос-Анджелеса, и, кроме работы в магазине йогуртов, работа с животными была всем, что она когда-либо знала.
Мы впервые встретились лично в Вегасе. Это было несложно. Если бы у нас ничего не вышло, наркоману было бы чем утешиться, начиная с азартных игр (но, конечно, не ограничиваясь ими) и закусочных типа "шведский стол", где была еда на любой вкус. У моей подруги Эми была наготове стратегия ухода: когда в назначенное время зазвонит телефон, я узнаю, что Бенни заболел, и мне нужно будет как можно скорее вернуться. Джилл это поймет. Конечно, все оказалось не так. Мы все смеялись и смеялись, и на этот раз смогли вместе рухнуть на огромную кровать в отеле "Сахара". И слава Богу, потому что это означало, что когда моя страховая компания сообщила мне, что я обошелся им в целое состояние, и у меня было два варианта: желудочное шунтирование или операция по шунтированию желудка, у меня был человек, которому я полностью доверял, который помог мне пройти через это.

Тем временем у Бенни, возможно, из сочувствия ко мне, тоже начались проблемы с питанием.
Например, было время, когда он перестал пить воду. Испытывал ли он жажду или нет, не имеет значения; дело в том, что я не мог заставить его пить. Он уже отказывался есть влажный корм ни при каких обстоятельствах. Из-за недостатка жидкости он начал линять, появилось много перхоти, он сильно линял, и его шерсть была действительно тусклой. И вот однажды, когда все его обычные тарелки были в посудомоечной машине, он подошел к маленькому стеклянному стакану со скошенной поверхностью, из которого я пил, и, казалось, был очарован тем, как вода отражается и танцует на поверхности с гравировкой… и отпил из него. Он засунул туда голову до упора и начал пить так, словно завтрашнего дня не было. Итак, не задавая лишних вопросов, я отправился в магазин "девяносто девять центов" и купил стеклянные формочки для мороженого "парфе" с такими же скошенными краями снаружи, которые преломляют свет, и расставил их повсюду в надежде, что он будет пить больше воды и у него будет еще один участок территории, который он может назвать своим, чтобы совершать ежедневные обходы. И, конечно же, он пил из них.

Однако, в истинном стиле Бенни, если я их переставлял, он не пил. На самом деле, в течение первых нескольких недель мне приходилось приклеивать маленькие крестики клейкой лентой туда, где должны были стоять тарелки - на край стола, рядом с кроватью, на прикроватную тумбочку, куда угодно, - и в конце концов вся квартира была увешана клейкой лентой и тарелками для мороженого.
Затем он снова начал выдергивать у себя шерсть, еще энергичнее, чем раньше. Чем компульсивнее становился Бенни, тем меньше я его понимал. К настоящему времени это стало для меня раздражающим моментом гнева; вопросы "что" и "почему", из-за которых он начинал выдирать себе шерсть и калечить себя, сводили с ума.

Я понял, что мое прочтение поведения кота было полностью антропоморфным и проецированным, и удивился, почему оно до сих пор вызывает такой глубокий отклик. И тут до меня дошло. Его взгляд, который я истолковал, ничем не отличался от того, который я бросил на симпатичную незнакомку на парковке супермаркета, после того как дети обозвали меня жирным ублюдком, когда я с трудом пробирался в "Кинг Соуперс", чтобы купить несколько замороженных пицц. И взгляд, которым она одарила меня в ответ, сочувственно, с намеком на “почему бы тебе не сделать другой выбор?” таким же взглядом я смотрел на Бенни день за днем. Мы были навязчивыми зеркалами; я не мог помочь ему, в очередной раз, пока не помогу себе. Фактически, мне пришлось повторить процедуру. Я всегда говорил усыновителям, что вы находитесь на вершине энергетической пищевой цепочки в своем доме. Ваш стресс проявляется в ваших животных-компаньонах так же, как он проявляется в вашей второй половинке, в ваших детях. Если вы решили разделить свою жизнь с другими, вы несете ответственность за то, чтобы оставлять свое дерьмо за дверью, иначе пострадают другие. И Бенни страдал. Когда же я должен был понять, что его слабые места были ахиллесовой пятой во мне?

Между датой плановой операции и ее проведением был длительный обязательный период ожидания, в течение которого нужно было пройти психологическое обследование и занятия. Незадолго до назначенной даты я начал посещать собрания анонимных обжор. Однако я набрал еще больше веса, так как моя нижняя часть "я" шумела о том, что пора выходить на улицу с размахом. Обязательные занятия начинались за десять недель до назначенного срока. Когда я говорю "обязательные", я имею в виду, что пропусти одно - и все, никаких операций. За несколько дней до первого занятия я разговаривал по телефону с Джилл.
«Знаешь, у меня такое чувство, что у меня что-то сжимается в груди...»
И она спросила: «Ты имеешь в виду, что у тебя боли в груди?»
«Я не говорил, что у меня боли в груди, как таковые. Это звучит так… ты знаешь…У меня просто немного болят бронхи».
«А как твои ноги? Ты можешь надеть туфли?»
«Нет.»
«Тебе нужно вызвать врача.»
Опять эта история с доктором.
«Серьезно, я не хочу вызывать врача. Я просто не хочу иметь с этим дело».

Но она настаивала и я позвонил врачу, и как только он услышал «боли в груди» и «опухшие ноги», клянусь, я не успел повесить трубку, как услышал доносящийся с улицы вой сирен. И вот наступил унизительный момент моего полного унижения: я был на третьем этаже многоэтажки, и мне не разрешали спуститься по лестнице. Они вывезли меня на каталке из моего собственного дома. В больнице я провел три дня, и в первую ночь врач собственноручно провел мне исследование сна. На следующее утро он пришел с длинной записью ЭКГ.
«Видишь эту линию?» он сказал.
«Да».
«Это ты спишь”.
«Да»
«И видишь вот эту? - спросил он.
«Да».
«Это твое сердце останавливается на тридцать семь секунд. Не бьется.»
«Я умер?»
«Ну, мы предпочитаем рассматривать это как отдых».
«Мой отдых? »

Я был чертовски мертв. Мне все равно, как вы это называете. Я уверен, что там был белый свет. На третий день моего пребывания в больнице было назначено первое из обязательных занятий, поэтому я попросил барабанщика из моей музыкальной группы забрать меня и отвезти, крича, туда, где оно проходило, и я пришел на первое занятие со своей группой, которая все еще играла. Это было как в кино. И вот я здесь, сижу с больничным браслетом на руке, лицом к лицу с остальными членами моего класса, сорока людьми на разных стадиях близкой смерти. И я настаивал, отгрызая эту штуку от своего запястья, что им было намного хуже, чем мне, прямо как на той первой встрече, когда я услышал, как Дмитрий рассказывал о Рождестве и его обожженных губах. Но факты есть факты. Мы все были на волосок от смерти.
Если вы бывали в комнате с людьми, которые пришли на курс реабилитации примерно в одно и то же время, вы могли оглядеть комнату и сказать: вот как на самом деле выглядит зависимость. Все корчатся, все проходят детоксикацию, все - наркоманы. В этой комнате, однако, я огляделся, и у всех были лопнувшие кровеносные сосуды на лицах, икрах и лодыжках, трости, ходунки, кислородные аппараты. Мы все были на грани смерти от переедания. Но до тех пор, пока мы будем оставаться здесь и согласимся хотя бы принять идею обучения, разорвать эти цепи, мы, возможно, доживем до того, чтобы не видеть больше ни одного громадного гамбургера.

Операция на желудке была проведена лапароскопически, что означало, что на самом деле меня не вскрывали. Они обходят ваш желудок (мой на тот момент был размером с арбуз) и часть тонкого кишечника, образуя новый “желудочный” мешочек размером с яйцо прямо над бедренной костью. (Это имело некоторые странные побочные эффекты. Во-первых, когда я наедаюсь, пища не попадает в желудок, и это странно. И у меня нет изжоги, потому что у меня нет желудочной кислоты, и это здорово. Но недостатком является то, что усвоение пищи происходит плохо. Вы едите, чтобы насытиться, но большую часть питательных веществ вы должны получать из других источников. Вам необходимо потреблять около 100 граммов белка в день. Кальций вы должны получать из других источников. Железо вы должны получать из других источников. К чему я, как правило, отношусь вяло.)

Итак, я пришел домой, сел перед телевизором и заплакал. Это действительно трогательно и ужасно говорить об этом, но я плакал и повторял Бенни:
«Я хочу блюдо с индейкой, я хочу блюдо с индейкой», и повторял это снова и снова, и снова, и снова. Я просто хотел блюдо с индейкой. И я думал, что до конца своей жизни больше никогда не смогу его съесть.
Тогда я совершил ошибку, позвонив Джилл. Она никогда не была из тех, кто говорит:
«Все в порядке, дорогой, давай поговорим об этом», - в том же духе.
Ее семья приехала в США из Германии через Северную Дакоту. Иными словами, семейный девиз гласит: «Намажься грязью и перестань плакать». Именно то, что мне было нужно в тот момент. Излишне говорить, однако, что вес стремительно падал. В некоторые дни я терял по фунту, а в некоторые - по два. Примерно за семь месяцев я сбросил более ста фунтов. И я вам скажу, что это действительно сильно портит ваше тело, не говоря уже о самоидентификации. Я больше не был «большим парнем». Я потерял мышечную массу, мои волосы полностью поседели. Но это было лучше, чем альтернатива.

Когда я впервые завязал с наркотиками, было около двух лет, в течение которых я не мог смотреть изображения употребления наркотиков по телевизору. Курение марихуаны, выпивка, нюхание кокаина - это были те вещи, которые меня возбуждали, которые заставляли меня мечтать так сильно, что иногда я просыпался с ощущением вкуса кокаина в горле. Но мои мечты о еде были гораздо ближе к реальности, потому что ты никогда не осознаешь, что это плохо. Еда - это просто то, с чем я немного переборщил, но это не запрещено законом. Это дьявол, с которым ты должен танцевать каждый гребаный день своей жизни. Вы должны есть пищу.

Сейчас я работаю по своей программе не так усердно, как мог бы. Я снова набрал часть веса. Отказ от курения не помог. Но я все еще в хорошей форме, и единственное, что позволяет мне оставаться в такой форме, это видеть, как другие люди набирают вес, который они сбросили. Делая это, можно в буквальном смысле убить себя. Но зависимость это такая сильная вещь. Я знаю одного парня, который через две недели после операции, когда можно было есть только мягкую пищу, клал чизбургеры с чили в блендер, взбивал из них смузи, наливал его в поильник, брал с собой на работу. Он ходил с друзьями в такие заведения, как "У Денни", и приносил с собой пакетики с солеными леденцами, потом пил газировку и его раздувало еще больше. А потом он извинялся и уходил в туалет, где его рвало. И потом он делал это снова, и снова, и снова.

Это зависимость. Это то, что мы делаем. Вот моя фотография, сделанная за день до операции, и, хотя на снимке я улыбаюсь, на моем лице написано чувство поражения и страдания, которое я никогда, никогда, никогда не хотел бы увидеть снова. Это не может быть вариантом. Я видел фотографии, на которых я пускаю слюни, спотыкаюсь, нахожусь под кайфом, но каким-то образом я могу отмахнуться от них, и я не уверен, почему это так, но я не могу делать этого с едой. Это заставило меня задуматься о том, что, возможно, я был зависим от многих вещей в своей жизни, но это было то, чему я научился, будучи очень-очень маленьким ребенком, и это было то, что должно было меня убить. Каждый день своей жизни я знаю, что могу пойти и снова накуриться, и я знаю, что могу снова пойти выпить, и у меня все сорвется, и у меня будет рецидив, и 50 на 50 шансов, что я из этого выберусь. Но я могу пообещать вам одно: если у меня случится рецидив, в результате которого я наберу, скажем, шестьдесят фунтов, я никогда не вернусь, потому что наберу двести и умру. Я себя убью. Я не пытаюсь драматизировать ситуацию, но если я наберу четыреста фунтов и снова буду страдать так, как раньше, это убьет меня или я покончу с собой, потому что я больше так не поступлю.

Продолжение автобиографической повести о жизни Джексона Гэлакси следует. Надеемся, что это повествование поможет вам ещё лучше понимать взаимоотношения с вашими подопечными кошками. Благотворительный фонд «Кусочек счастья для бездомной кошки» будет признателен
за отзывы.